В Китае грядет оттепель на демографическом фронте. Политика «одна семья — один ребенок» будет полностью отменена, вскоре все семьи смогут иметь двух детей. Такое решение одобрено на очередном пленуме ЦК Коммунистической партии Китая (КПК). При всей видимой революционности этого поворота, некоторые китайские демографы считают, что меры по ослаблению контроля над рождаемостью сильно запоздали. «Лента.ру» постаралась разобраться в том, почему правило было отменено именно сейчас и ждет ли Китай бэби-бумю.

От либерализма к жесткому контролю

В первые годы после образования КНР демографическая политика была чрезвычайно либеральной. Мао Цзэдун считал, что чем больше китайцев, тем лучше: это рабочая сила для сельского хозяйства и поднимающейся индустрии, а также солдаты для Народно-освободительной армии. Кроме того, новая власть не решалась ломать традиционный уклад с многопоколенческими семьями и высоким уровнем рождаемости. У нынешнего председателя КНР Си Цзиньпина, родившегося в 1950 году, две старших сестры и младший брат, и это было вполне типично для китайских семей того времени.

В ходу был политический штамп — энергия многомиллионного народа сильнее атомного взрыва. Даже думать об ограничениях рождаемости было крамолой — в начале 50-х годов в Китае действовал запрет на импорт противозачаточных средств, местное производство контрацептивов также было запрещено. В сборнике изречений Мао Цзэдуна, известном как «красная книжечка», преимуществам страны с большим население посвящалась специальная цитата: «Помимо руководства партии, другим решающим фактором является шестисотмиллионное население. Когда много людей — много суждений, много энтузиазма и энергии. У народных масс никогда не было такого подъема духа, такого боевого задора и высокого дерзания, как сейчас». Высказывание Мао относится к 1958 году, но уже к 1976-му, к году смерти вождя, задорных китайцев стало 940 миллионов. Миллиард с такими темпами прироста населения был не за горами. Последствия неконтролируемого бэби-бума пришлось расхлебывать уже наследникам Великого кормчего.

Хотя с середины 50-х — начала 60-х годов, особенно после массового голода 1956-61 годов, отношение китайского руководства к контролю над рождаемостью постепенно менялось, от драконовских административных мер в этой области государство все же воздерживалось. Конечно, партийные чиновники понимали, что прокормить растущее население все труднее, однако проблема не ощущалась как слишком острая, поэтому власти до поры до времени делали ставку на просветительскую работу, а не на строгие запреты.

Предтеча политики «одна семья — один ребенок» — запущенная в начале 1970-х кампания под лозунгом «позже — реже — меньше». В рамках этой программы поощрялись поздние браки — рекомендованный возраст создания семьи составлял 28 лет для мужчин и 25 лет для женщин (в сельских районах — 25 и 23 года). Семейные пары призывали делать по меньшей мере четырехлетний перерыв между рождением первого и второго ребенка. Наконец, третья рекомендация касалась количества отпрысков: для городских семей — не больше двух, для сельских — трех. Многочисленные плакаты разъясняли массам преимущества такой семейной политики, которая экономит ресурсы и дает детям больше возможностей. Кроме того, в органах здравоохранения открывались специальные подразделения по планированию деторождения, бесплатно распространялись контрацептивы и проводились операции по прерыванию нежелательной беременности.

Переход к более жестким мерам произошел практически одновременно с началом реформ Дэн Сяопина. «Плановое деторождение» приобрело характер важнейшей государственной политики. С 1980 года начался отсчет нового периода, символом которого стала семья с одним ребенком. Здесь, правда, были исключения - в сельских районах разрешалось иметь двух детей, ограничения не действовали и для национальных меньшинств. Однако в целом политика проводилось весьма твердо – в Конституции КНР появилась статья, гласившая, что «оба супруга должны осуществлять плановое деторождение». Нарушение правил деторождения могло привести к исключению из партии и увольнению с госслужбы, была также введена система штрафов за «избыточных детей». Неуплата штрафа приводила к тому, что ребенок лишался прописки и практически всех социальных гарантий.

Аргументы, которые приводили сторонники жестких мер, с одной стороны, казались убедительными – на рубеже 1980-х семьи начали создавать те, кто родился во время бэби-бума «великого скачка». Страна со слабой экономикой, только начавшей преодолевать наследие экспериментов эпохи Мао, не могла позволить себе неконтролируемый рост населения. С другой стороны, к моменту провозглашения политики «одна семья – один ребенок» рождаемость снижалась в течение несколько лет. Демографы-то как раз тревогу не били - им казалось, что Китай постепенно переходит к новой модели роста, свойственной для большинства индустриальных стран.

Западный след?

Большое значение имели и выкладки работающего в оборонной отрасли математика Сун Цзяня, ранее известного своим вкладом в создание китайского «ракетного щита». Основываясь на трудах западноевропейских математиков, Сун построил математическую модель роста населения Поднебесной. Согласно расчетам будущего главы Китайской академии инженерных наук, получалось, что к 2080 году население страны должно превысить четыре миллиарда человек. Единственный путь избежать катастрофического сценария – срочно снизить рождаемость до одного ребенка на семью и поддерживать этот уровень в течение 20-40 лет.

Конечно, Сун Цзянь был не единственным, кто рисовал картину безудержного роста населения, но строгий математический характер его модели был дополнительным аргументом в пользу принятия правительством экстренных мер. Похоже, на тогдашнее китайское руководство произвели сильное впечатление и прогнозы некоторых зарубежных футурологов о «демографической бомбе», грозящей человечеству. Неслучайно, видимо, о контроле над деторождением в Китае заговорили синхронно с ростом популярности этой темы на Западе. Судя по рассказам китайских экспертов, частью теоретического фундамента политики «одного ребенка» стала опубликованная в 1969 году книга американского биолога Пола Эрлиха «Популяционная бомба». Дэн Сяопин действовал вполне в духе идей, высказанных в 1970-х годах экспертами Римского клуба – «срочно согласиться на кратковременные лишения, чтобы обеспечить длительные преимущества». Насколько же эти лишения были оправданы?

По официальным заявлением, политика «одна семья – один ребенок» была крайне успешной, поскольку позволила «предотвратить» 400 миллионов рождений. Правда, и китайские, и зарубежные эксперты относятся к этому тезису скептически. Скорее всего – реальный показатель ниже раза в четыре, при этом политика ограничения рождаемости привела к массе неблагоприятных демографических и социальных последствий.

Маленькие императоры без невест, а экономика – без работников

Единственных детей в семье вскоре стали называть «маленькими императорами» - они были избалованы и хуже приспособлены к самостоятельной жизни, чем их родители. Кроме того, извечное стремление китайских семей обзавестись сыновьями приводило к тому, что рождение дочки многие пары старались предотвратить. Властям пришлось даже законодательно запретить определение пола будущего ребенка – поскольку начало катастрофически увеличиваться количество абортов, единственным мотивом которых стало избавление от нежелательной девочки. Запреты на проведение УЗИ по определению пола de facto не действуют - семьи все равно пытаются выяснить, кто у них появится. В результате сегодня в среднем по Китаю на 100 девочек приходится 115,8 мальчиков, а в отдельных провинциях страны этот показатель зашкаливает за 120. Родителей не смущает, что в будущем их сыновьям будет все сложнее найти себе невесту. Уже сейчас на 100 незамужних женщин, родившихся после 1980 года, приходится 136 холостых мужчин.

Кроме того, население стремительно стареет, что увеличивает давление на систему социального обеспечения. С 2011 года сокращается численность рабочей силы. Продолжение этой тенденции может неблагоприятно сказаться на экономическом развитии Китая. Преобладание работников старшего возраста лишает рынок труда необходимой гибкости. Сокращение притока молодых кадров в некоторые ключевые отрасли чревато если не упадком, то замедлением их развития.

Сегодня в Китае в среднем на одну пару молодоженов приходится по две пары родителей, а иногда еще и четыре пары пожилых дедушек и бабушек. При этом пенсионная система в стране развита очень слабо. И если раньше молодые могли разделить нагрузку со своими братьями и сестрами, то сейчас, будучи единственными детьми в семье, им приходится существенную часть своего заработка тратить на поддержку стариков.

Таким образом, продолжение политики «одного ребенка» в прежнем в виде начало входить в противоречие и с интересами экономического развития государства, и с интересами обеспечения социальной стабильности. К отказу от строгих ограничений эксперты призывали давно, однако немаловажным мотивом противодействия чиновников этой инициативе стало то, что штрафы за незаконных детей исправно пополняли бюджеты регионов. Это особенно было актуально для преимущественно аграрных уездов. Мощность этого финансового потока по всему Китаю представить сложно.

В 2013 году независимое расследование предпринял юрист из провинции Чжэцзян У Юшуй, решивший сделать эту информацию доступной широкой общественности. Он направил официальные запросы в 31 комиссию по планированию семьи и финансовые департаменты провинциального уровня с просьбой предоставить данные о том, сколько в 2012 году денег было собрано и на что их потратили. Ответили не все, причем ни одна из комиссий не пояснила, каким образом собранные средства были израсходованы. Однако оказалось, что общая годовая сумма сборов лишь в 17 провинциях составила около 16,5 млрд юаней (2,6 миллиарда долларов США по тогдашнему курсу). При этом чиновники, которые отвечают за сбор «социальных компенсаций» (так официально называют штраф за нарушение правил деторождения), являются важнейшими выгодополучателями этой политики. В отдельных местах даже используется практика выплаты собирающим сбор чиновникам части денег в качестве премий. Поэтому можно предположить, что, скорее всего, система штрафов переживет политику «одна семья – один ребенок», просто наказывать родителей юанем будут не за второго, а за третьего отпрыска.

Грядет ли демографический взрыв?

Пол Эрлих, которому пришлось пережить не только крах своих прогнозов о десятках миллионов умерших от голода в 1970-е годы, но и отмену политики «одна семья - один ребенок» в Китае отреагировал на решения пленума ЦК КПК крайне резко. В своем твиттере 83-летний биолог из Стэнфорда оставил такую запись «ПОЛНОЕ БЕЗУМИЕ – БАНДА «РОСТ НАВСЕГДА».

Однако китайским властям, похоже, уже ясно, что никакой катастрофы не случится. С 2013 года разрешение на рождение второго ребенка могли получить семьи, где хотя бы один супруг сам был единственным ребенком. Как показывает предварительные итоги этой кампании, многие китайцы, особенно живущие в городах, не хотят иметь много детей. Происходящая сейчас глубокая трансформация социально-экономической структуры китайского общества является не менее важным фактором низкой рождаемости, чем проводимая правительством политика планирования семьи. По последним соцопросам, более половины китайцев моложе 30 лет хотят иметь не более двух детей. Так что «бэби-бума» ожидать не стоит, просто ситуация вернется в нормальное для нынешнего уровня развития страны русло. Однако восстановление гендерного баланса и корректировка возрастной структуры населения произойдет не скоро. Поэтому, по убеждению ряда китайских демографов, объявленные меры даже несколько запоздали.

Пока сложно оценить соотношение плюсов и минусов политики «одна семья один ребенок». Между тем, ясно, что сами реформы и социально-экономический прогресс страны имели гораздо больший положительный эффект, чем жесткая вертикаль контроля над рождаемостью, которая планомерно выстраивалась и поддерживалась в течение трех с лишним десятилетий всей мощью китайской государственной машины. На это недавно обратил внимание нобелевский лауреат по экономике Амартия Сен: «Китай получает слишком много признания со стороны комментаторов за приписываемую эффективность политики жесткого вмешательства, и гораздо меньше признания за положительную роль мер поддержки (включая сильный акцент на образование и здравоохранение, чему многие другие страны могут поучиться)».