За время войны из Сирии уехало свыше 11 миллионов человек. Только с начала этого года в страны Европы въехало почти полмиллиона беженцев. В России их число пока не превышает нескольких тысяч. По мнению аналитиков, в ближайшей перспективе нам не стоит опасаться волны мигрантов из арабских стран: добраться до России непросто, обосноваться тут еще сложнее. О том, как сирийцы выживают в российских городах, «Ленте.ру» рассказали сами беженцы и представители диаспоры, которая старается им помочь.

Ирина Малуф (имя изменено)

Мы не бежали в Россию — просто не смогли вернуться домой. В 2012 году моя дочь, которой тогда было девять лет, чуть не погибла во время взрыва автобуса в Сирии. После этого я решила свозить ее в Петербург на экскурсию, чтобы как-то отвлечь. Мы уже собирались возвращаться домой, но из Сирии позвонил муж и сказал, что ехать некуда: нашего дома больше нет — все разграбили и сожгли. В городе очень опасно. Мы просто не знали, куда нам податься. Тогда знакомые в Питере предложили временно побыть тут.

Я родилась в городе Винницы. В Сирию уехала 30 лет назад, еще из Советского Союза и, разумеется, с советским паспортом. Украинское гражданство мне дали много позже и без моего ведома. Никаких документов я не подавала, даже на Украину не ездила. Это испортило мне всю жизнь. Уже находясь в России, каждые три месяца нам с ребенком приходилось выезжать за границу. Иногда голодали, чтобы собрать на поездку. В один из таких выездов на обратном пути украинские пограничники отказались выпустить из страны моего ребенка без письменного согласия отца. И это несмотря на то, что во всех документах есть сведения о том, что наше постоянное место проживания — Сирия, что отец ребенка — иностранец. Пришлось взять у сирийского консула справку о том, что ребенок вправе выехать с Украины, если его отец — гражданин другой страны.

Вернувшись в Питер, я обратилась УФМС, потому что не могла больше так рисковать и постоянно вывозить ребенка. Там ответили, что не могут дать мне статус беженца, и единственное, что остается, — признать себя гастарбайтером и купить патент. Покупать его не на что — чем мне ребенка кормить? А чтобы оформить документы на пребывание дочери в России, нужно предоставить либо свидетельство о смерти мужа, либо же развестись с ним. В противном случае, как мне объяснили, девочка должна жить в Сирии с папой. Но мой муж в ополчении, он воюет против ИГ (организация запрещена на территории России — прим. «Ленты.ру») и не собирается покидать родину, потому что он патриот. Я много плакала и не знала, что делать.

До войны наша семья была очень обеспеченной. У меня был свой бизнес, я ни в чем не нуждалась. Могла зайти к министру на кофе. Здесь, чтобы прокормить дочку, я подрабатывала кем только могла, даже уборщицей. В Сирии она училась в престижной школе, изучала пять языков, увлекалась шахматами. Конечно, теперь ничего этого я не могу ей дать. То, что ее приняли в школу здесь, — наша самая большая удача. Когда мы пришли, директор сказала: «Вам не сюда», а я ответила: «Да нам везде — не сюда». В итоге ее зачислили, и учится она на одни пятерки.

То, что происходит с нашими документами на право пребывания, — это террор. Надо мной везде издеваются. Я обращалась в отдел по беженцам, но там пояснили, что нет никаких оснований принять у меня документы. Даже дать временное убежище не могут. Все говорят: «Вы же гражданка Украины, уезжайте на Украину», но я не хочу туда ехать. Ребенок другой нации, там будут преследования. Недавно в Харькове иорданских студентов порезали. Арабская девочка не будет там в безопасности.

Обращалась даже в патриархию, потому что и я, и моя дочь, и мой муж — мы христиане. Но там надо мной просто посмеялись и сказали, что не могут ничем помочь. Все кричат о спасении сирийских христиан, но при этом никто не готов спасти одну маленькую сирийскую девочку. В епархии вообще предложили забрать дочь в приют. Мне не нужны деньги или жилье. Все, чего мы хотим, — законное право для ребенка находиться на территории России. Нам просто нужно переждать, пока закончится война.

Я писала во все партии, обращалась и к Астахову, и к юристам. Меня либо игнорировали, либо отвечали, что ничем не могут помочь. Как услышат «сирийские беженцы» — даже никто разговаривать не хочет. Тогда я обратилась в Красный Крест. Их юристу удалось убедить сотрудника УФМС принять у меня документы на статус беженца. Меня вызвали на собеседование и сказали, что нет оснований его предоставлять. И так по кругу. Один депутат ЛДПР пытался нам помочь и назначил прием у замначальника УФМС. Когда я пришла к ней, то услышала, что «депутаты ничего не могут», а если я и дальше буду жаловаться, то она сама меня через три недели депортирует без права въезда в Россию. Основной козырь всех сотрудников миграционных служб: «Другие же в Сирии живут».

Я не хочу называть своего настоящего имени, потому что тогда они точно найдут способ меня с ребенком отсюда выкинуть. Как-то приезжало телевидение меня снимать. Они божились, что доведут все до конца. На деле вышел унизительный репортаж с жареными фактами. Помогать нам, конечно, они не стали. Теперь любая публичность может навредить моей девочке.

Файсал

Я впервые приехал в Москву в 2005 году, поступил в медицинский университет имени Мечникова в Петербурге. После семи лет учебы вернулся обратно в Сирию, проходил интернатуру, работал кардиологом. Собирался в ординатуру, но началась война, и в 2012 году я вновь приехал в Россию. Закончил здесь учебу и даже оформил временное проживание. Потом снова уехал в Сирию, в свой родной город Кобани на границе с Турцией. Там мы боролись с ИГ. Несмотря на то что город мы отбили, там все разрушено. Нет ни воды, ни электричества, никакой возможности людей лечить. А несколько месяцев назад боевики зарезали 600 человек. Обстановка очень сложная.

Я стоял перед выбором: ехать в Европу в лагерь для беженцев — или в Россию. Конечно, я выбрал Санкт-Петербург, где я учился и знаю язык. Но здесь начались проблемы с документами. Чтобы получить вид на жительство, нужно ждать шесть месяцев, еще через полгода можно искать работу по специальности. Найти ее, конечно, трудно, а сейчас у меня вовсе нет возможности работать на государство в своей профессии. Поэтому я стою перед выбором: работать не по специальности или уезжать обратно. Кстати, я часто сталкиваюсь с отказами только из-за того, что я гражданин Сирии. Например, когда я решил снять квартиру, пришлось показывать хозяевам диплом, чтобы у них не было мыслей, что я боевик или нелегал.

Чтобы остаться здесь, нужно работать кем придется. Чтобы хоть как-то помогать родителям, которые ни за что не уедут из Сирии. Им дорога родина, они не смогут оставить ее несмотря на войну. Пока что я не работаю, разбираюсь с документами. Большинство сирийских беженцев в России имеют российские дипломы, знают язык и культуру, но найти работу по специальности не могут. Одному из моих друзей не продлили временное проживание, несмотря на то, что у него было оплачено обучение в вузе и общежитие на год вперед. Сейчас он делает все, чтобы избежать депортации.

Двое моих братьев живут в Германии. Но там на получение первичных документов уйдет год, еще два года потребуется на изучение языка, а уже потом нужно сдавать экзамен, после которого можно искать работу. В итоге на все про все может уйти и пять, и шесть лет. С другой стороны, в Европе гораздо проще обосноваться, там дают жилье и пособие. А в России сирийцу, как ни крути, придется искать работу с первого дня. Другого выхода нет. Обидно разносить еду, когда есть профессия и хорошее образование. Но таких, как я, много. Мой друг — врач-эндокринолог — работает в Москве кальянщиком. И у него нет другого выхода, кроме как угли менять или за барной стойкой стоять. Для врача это дикость.

Ваддах Ал-Джунди, заместитель председателя Общества граждан сирийского происхождения

Сирийская диаспора в России малочисленна. Человеку, бежавшему сюда от войны, чаще всего некуда податься. Община в первую очередь пытается легализовать его пребывание в стране. В 2011 году, когда началась война, в России еще не были готовы принимать сирийских беженцев, такой статус было невозможно получить — только временное убежище сроком на год. Год назад из-за наплыва беженцев с Украины этот процесс усложнился еще больше, стали отказывать в продлении временного убежища. Остается только сидеть и ждать выдворения.

Никаких каналов переброски сирийских беженцев в Россию не существует. Сюда приезжают люди, связанные с этой страной. Они учились здесь или у них супруги россияне. Те, кто приезжает на учебу или на работу, имеют временную визу, но продлить ее не всегда можно. Когда заканчивается действие документов, нужно возвращаться в Дамаск, в посольство, чтобы сделать их заново. Поездка, мягко скажем, непростая — совсем не прогулка. Все мы понимаем, что это может стоит человеку жизни. Особенно если боевики узнают, что сириец связан с Россией, которая играет не последнюю роль в урегулировании кризиса. Например, полтора года назад мой знакомый был вынужден вернуться в Сирию из-за документов. Он продал все имущество, а по дороге в Алеппо всю их семью зарезали. Мы им тут поминки устраивали, они были христианами.

Недавно был случай, когда люди пытались бежать через Россию в Финляндию. Их поймали и отправили в центр содержания иностранцев. Я боюсь, что таких беглецов будет больше, потому что Европа их принимает. Даже по телеканалам показывали маршруты, по которым удобнее всего из России бежать в Норвегию. Это плохо. Как граждане России, как диаспора, мы не заинтересованы в том, чтобы тут появились контрабандисты и нелегально перебрасывали людей на Запад.

За четыре года войны в Россию приехало примерно три тысячи сирийских беженцев. У ФМС к ним нет никаких претензий, потому что люди не занимаются никакой нелегальной деятельностью. Но статуса ждать долго, жить негде, все нужно начинать с нуля. При том что практически у всех есть профессия и хорошее образование, люди идут работать в сферу общепита или в торговлю.

Сирийцы едут не за лучшей жизнью. Они спасают свою жизнь. «Исламское государство» захватило полстраны. Там творится хаос. Война идет уже четыре года, и люди боятся террора. Мы здесь, в России, лишь хотим решить проблему легального пребывания наших соотечественников. В обществе существуют опасения, что под видом беженцев приедут террористы, но на практике трудно себе представить боевика, сидящего в очереди в УФМС и полгода получающего документы. Не стоит недооценивать их финансовые возможности. Хватит денег на то, чтобы купить и паспорт, и визу, и даже самолет. Пешком не придут.