Четыре шайтана

…Великий мудрец всех эпох, народов и цивилизаций, тысячелетний странник Ходжа Насреддин на древнем своём осле решил умереть в ХХI веке – веке бешеных скоростей, когда человеки не успевают полюбить друг друга, а проносятся мимо в кипящей суете… в беге… в алчбе денег…

А что без любви человек?.. река без воды… дерево без листьев… павлин без хвоста… небо без звёзд…

И вот мудрец поехал на осле в дикие пустынные горы, где не было даже пастухов и орлов…

А только грифы-могильники-кумаи парили над мудрецом, чуя близкую добычу…

И капала слюна смерти из клювов грифов на бритую мусульманскую голову и рыжую от хны бороду тысячелетнего мудреца…

Борода мокрой стала от нетерпеливой обильной слюны похоронных птиц, которые всегда летают в двух мирах, как могильщики кладбищ, вечнопианые бродят в двух мирах… средь мёртвых и живых…

Но алчно любят деньги этого мира…

А тот, кто любит деньги – бесследно уходит в могилу…и там, в подземном аду, пересчитывает свои деньги…задыхаясь от их напрасного шелеста… как от шепота осенних листьев…

Но Ходжа Насреддин уже не был зороастрийцем, хотя в далёких веках любил сидеть у костра с самим Пророком Зороастром и мечтать об огненной смерти иль о грифах загробных…

…Ах! грифы могильники мои! я не отдам вам свою древнюю, высохшую, как саксаул, как солончак, как козий древний сыр чабанов, плоть мою…

Я зарою себя заживо в землю…

И мудрец сошёл с осла и обнял его прощально за обвисшую шею, а потом вытащил из мешка-хурджина маленький кетмень и быстро выкопал себе могилу…

Потом он помолился, и печально опустился на свежее дно могилы, и стал зарывать засыпать забрасывать себя свежей землёй, где уже вились жемчужные черви…

Тут голос с неба сказал:

- Ты что затеял, мудрец?.. Иль не Я дал тебе великую мудрость?..

И ты хочешь похоронить её на дне этой безымянной ямы?..

Тогда Ходжа сказал:

- Кому в XXI веке нужна мудрость? поэзия?..

Все человеки обуяны погоней за деньгами… за водкой… за плотскими утехами… за компьютером – этой сатанинской машиной призрачных снов и вседозволенности всезнанья…

И вот вместо того чтобы обнимать друг друга живыми перстами – человеки возлагают персты живой любви на мёртвую машину…

О, Господь!..

Любовь уходит с земли, куда пришли, как воды потопа, деньги, водка, секс и компьютер…

А вместе с любовью уходят с земли и Бог, и мудрость, и поэзия…

О, Господь!..

И вот я решил похоронить себя вместе с ненужной никому мудростью и поэзией…

Кому в пустыне нужен песок?.. Айххххйяа!..

И я навсегда утратил мудрость и поэзию тысячелетий, как ослепший утрачивает павлиний хвост земного мира…

Тогда Голос сказал:

- Мудрец, а что в хурджине твоём?..

Что носишь ты с собой? что ноша твоя?

Иль ты не устал от неё на земных дорогах своих?..

Тогда Ходжа виновато опустил голову, опечалился и перестал засыпать себя землёй могилы…

Тогда Голос повелительно сказал:

- Открой хурджин свой!..

Тогда Ходжа вышел из могилы и нехотя открыл хурджин.

Там были компьютер, бутылка недопитой водки, пачка долларов и книга скучных индийских соитий «Кама Сутра»…

Тогда Голос сказал:

- Брось этих четырёх шайтанов в могилу и зарой…

И вернутся к тебе мудрость и поэзия твоя…

И понесёшь их человекам, как нёс тысячи лет…

Тогда Ходжа бросил в могилу четырёх шайтанов и зарыл их…

И радостно воссел на осла своего и помчался, полетел, как камень с горы, к далёким туманным селеньям и заблудшим многогрешным градам, где четыре шайтана окружают всякого беззащитного человека…

О, Аллах! О, Всемогущий!..

Помоги человеку!..

Отгони от него четырёх комариных шайтанов…

Таджикская весна

…Ах, пришла талая первая весна в таджикские горы горы горы…

Прилетели лепетные арчовые дубоносы… хохлатые чернети… свиязи… чирки… лебеди-кликуны… индийские камышовки… лесные коньки… садовые овсянки… сырдарьинские ремезы… тяньшаньские крапивники… скалистые поползни… краснокрылые стенолазы… синие дрозды… райские мухоловки…

И все по парам…

И все влюблённые…

А я одинокий…

Ах, поющие летящие сапфиры смарагды лалы сердолики рубины хризолиты топазы изумруды гиацинты крылатые дивно дышащие соловьиные

Осыпали оживили дымчатые тополя-туранги ивы ручьистые персики вишни урюки густомедовые акации густопьяные альпийские арчи чинары тысячелетние белоствольные…

А я одинокий…

Ах, заструились забились затрепетали в хрустальных алмазнопенных реках и очнувшихся ручьях арыках царские форели… серебристые маринки… бархатные сомы… амударьинские реликтовые лопатоносы…

А я одинокий…

Ах, расцвели распустились разбутонились распочковались раскурчавились расплелись расплылись на солнечных склонах горные шелковые тюльпаны… аметистовые атласные дымчатые ирисы… медовые ферулии… горные чесноки и укропы… алычи с лепестками мелкожемчужными летучими… речные дурманные персидские сирени… альпийские подснежники млечномолочные… как агнцы каракулевые новорождённые…

А я одинокий…

Ах, и юные горянки созревшие за зиму как бабочки в коконах

В кишлаках высокогорных ледовых

В одеялах огненных душно бездонных

Носятся по текучим осыпчивым козьим тропам

В алых нетронутых непуганых платьях безумных взлетающих босоногих нагоногих

А я одинокий…

Ах, поэт!

Иль ты хочешь сидеть стареть за дувалом семейным саманным высоким…

За дастарханом отцов… матерей… жен…детей… внуков… и друзей хмельных… и соседей родных…

До гроба и за гробом…

И тогда – за дувалом – не увидишь не учуешь вешних птиц… рыб… цветов… горянок алоногих…

…Ах, Господь!

Кто любит всех дышащих и всех цветущих – тот блаженно вечно одинокий…

Любовь двух майских жуков

…О поэт! что ты скажешь, шепнёшь о крылатой, быстротечной любви двух майских малахитовых иссиня-лазоревых жуков, что безумно носятся друг за другом над бешеным рассыпчатым, хрустальным потоком в диком Кандаринском ущелье?..

Два летучих маслянистых сапфира…

Кто увидит их?

Кто воспоёт их любовь в вечереющем первобытном дикорастущем ущелье?..

А вот и ночь густая окутывает ущелье… быстрая ночь горная пришла… ниспала…

И зажглась бездонная Вселенная…

И где жуки влюбленные мои?..

…И я плачу, рыдаю, бьюсь радостно, необъятно, как поток на камнях, от любви этих двух…

…Куда унеслась любовь их?

Сколько длиться ей…

Сколь долог и прекрасен летучий весёлый двуединый переливающийся малахит сапфир её…

…Две блаженные влюбленные рыбы в ночной горной бешенопенной бешенотелой

ледяной кружевной реке реке реке

О как вам хладно в ледяных вод’ах волн’ах валах

О как тяжко вам не разлучиться не расстаться не потеряться в тёмных бешеных уносящихся ночных погибельных бесследных бушующих волнах волнах волнах

О любовь двух рыб в ледяной ночной реке…

О любовь двух человеков в огромном городе в безумном беге в бездонной суете… …О, Господь!.. О, Хозяин миров!..

Но как может влюблённая рыба успеть шепнуть: Я люблю тебя…

Если вмиг вода войдёт в губы, в рот ея?..

Но успевают влюблённые и в бешеных смертельных водах, волнах!..

Айхххйа!..

…Я люблю тебя…

И не успеет вода… аааа…

О, брат!

Послушай шелест, бормотанье волн ночных – и ты услышишь шепот рыб: Я люблю тебя…

Любовь двух деревьев

…Два одиноких дерева

Две балхские шахские шелковицы

На вершине горы Лолачи

Они колышатся тянутся жмутся друг к другу как дети в сиротских приютах

А окрест неоглядная блаженно лазоревая пустыня Гиссарских струящихся

гор гор гор

О бездонен горный божий простор

И когда начинается великий ветер несущий души вечных памирских

высокогорных суфиев

Две шелковицы склоняются от бездонного необъятного ветра

И одна шелковица покрывает упасает ласкает ветвями другую

Как пылкий баран набегу находу покрывает сладчайшую тающую младую овцу

в необъятном текучем стаде

Вот влюблённый баран поднялся над овцой и на миг взошел возвысился как хан

над серым стадом

О любовь двух текучих баранов в быстротекучем стаде стаде стаде

О любовь двух дерев

О любовь двух одиноких шелковиц склоненных согбенных переплетенных

соединенных счастливых от ветра

О любовь

Ты – ветер…

Соединяющий

Двух одиноких

В одинокой Вселенной…

О, Боже!...