Три дня в Самарканде - продолжение

(Путевые заметки) (Продолжение. Начало в № 36)

Выехав из дома около пяти часов утра, мы заехали к нашей старушке-матери получить благословение на дальнюю дорогу. Затем племянник довез нас до Зарнисора. Хотя одноименный рынок и снесли года два назад, и это место продолжает напоминать разоренное гнездо, однако название за ним закрепилось. Теперь это конечная остановка такси и маршруток, направляющихся в пригородные Гиссарский, Шахринавский и Турсунзадевский районы. Еще издали можно услышать, как водители зазывают прохожих, перебивая друг друга: «Хисор – один человек!», «Шахринав, Шахринавда биё!», «Регар - два человека! Сестра, стоять не будем, уже отправляемся!» Эти шустрые водители сами себе и диспетчеры, и кассиры, и гиды: если разговорить их, по дороге могут рассказать пассажирам много чего интересного.

Услышав от нас «Пахтаабад», те, кто зазывали пассажиров в «Регар», отходят от нас разочарованно. Зато оживляется водитель темно-синей иномарки. Он подводит нас к своей машине. В ней уже два пассажира: мужчина и женщина. Действительно, можем отправляться сразу. Но сначала нужно сторговаться с водителем: «До границы 20 сомони с человека», - говорит он. После неудачных попыток сбить цену вынужденно соглашаемся. Пока водитель кладет наши сумки в багажник, сестра успевает шепнуть мне: «Будь я шофером, я бы и за тридцатку не повезла. Дороги совсем плохие! Ремонт!»

В этом мы убеждаемся сразу после выезда за символические «западные ворота» Душанбе. Сказать, что дороги плохие - ничего не сказать! Рытвины и колдобины на каждом шагу - это еще полбеды! Китайские рабочие, которые ремонтируют дорогу «Душанбе-Пахтаабад», развернулись не на шутку: на некоторых участках они сняли старое асфальтовое покрытие, чтобы использовать его в качестве насыпи для расширяемой части будущей дороги. Из-за этого снующие между тяжелой строительной техникой легковушки тонут в тяжелых клубах дыма. Представляю, что здесь творится в дождливую погоду! В салоне машины дым коромыслом даже при закрытых окнах, так что я не сразу замечаю георгиевскую ленточку, висевшую на зеркале заднего вида (так ли эта штука называется, я не знаю?) Рядом с ней мирно раскачиваются белые четки и резной футлярчик с миниатюрным Кораном внутри, какие продают на «Корвоне» мальчики-торговцы. Вот за что я люблю нашу душанбинскую действительность: за нашу толерантность, когда полосатая георгиевская ленточка – эмблема Победы в Великой Отечественной войне – может мирно соседствовать с мусульманскими четками и амулетом!

Камень преткновения

Насладиться видами за окном машины все же удается. Там, где еще не отодран с корнем асфальт, видны молодые черешневый и яблоневый сады, виноградники. Их свежая зелень радует глаз. Однако о бренности земной жизни напоминают скромные сельские кладбища по обе стороны дороги. Некоторые из них кажутся заброшенными. Проезжая мимо этих мест, набожные и суеверные водители и пассажиры поспешно совершают «Фотиха», желая вечного упокоения душам умерших, захороненных здесь. Интересно, что станет с этими кладбищами, как впишутся они в план реконструируемой дороги и неизбежным ее расширением аж на 25 метров?!

О приближении к алюминиевому заводу вещают стоящие слева от дороги многочисленные вышки линии электропередач (ЛЭП). А вот и сам «ТадАЗ», который в духе времени переименован в «ТАЛКО». В советских фильмах пятидесятых годов черный дым, валящий из труб заводов, преподносился как достижение: дым валит, значит идет работа! Тогда никто не знал и не заботился об экологии. Главное, было догнать и перегнать. Теперь дым из жерла труб стал камнем преткновения. Замечаю про себя, что этим утром ветер дует с запада на восток, это видно по сероватой дымке, несущейся из труб завода в глубь таджикской территории. На подступах к заводу зреет рис. Огромные рисовые поля. Не хотела бы я плова из этого риса! А ведь везут рис и фрукты, и овощи из Турсунзаде и окружающих его районов. И покупаем все это мы, душанбинцы! И хозяйки перехваливают регарский рис, из которого получается очень вкусный плов. Интересно, завод обзавелся-таки очистительными сооружениями за почти свою пятидесятилетнюю историю?

Приграничные менялы

Когда наша машина подъехала к таджикской границе, ее окружили какие-то люди в выгоревшей от солнца одежде, предлагая обменять таджикские сомони и доллары на узбекские сумы. Замечаю про себя, что у этих менял холодные, блуждающие глаза. Они не смотрят в глаза собеседнику, постоянно смотрят в сторону и без конца бегают. Вот и обступившие нас загорелые мужчины-менялы лет сорока-сорока пяти, перебирая глазами нас с сестрой и наших попутчиков, предлагают нам обмен по выгодному для нас курсу: 1 сомони - к 2000 сумам. Ни я, ни моя сестра, ни наши попутчики как-то не удосужились поинтересоваться в Душанбе о курсе узбекского сума, поэтому, поверив им на слово, меняем сомони на сумы. Я получила 200 000 сумов за 400 сомони, а Акбара – 220 000 за 450 сомони. У нас есть еще по паре сотен долларов, которые мы благоразумно решаем поменять в Самарканде по мере необходимости.

Огромный шлагбаум, возвещающий о конце пути для машин с таджикистанскими номерами, пройден. Пешеходы проходят беспрепятственно к следующему шлагбауму, возле которого стоят солдаты с автоматом Калашникова и офицер - пограничники. Молодой офицер в хорошем расположении духа, просматривает наши паспорта и, возвращая их, желает нам счастливого пути. Пока мы, получив свои загранпаспорта, трогаемся, к пограничникам подходит раскрасневшаяся женщина лет тридцати пяти с тяжелым чемоданом и такой же тяжелой сумкой. Она с трудом ставит их и спрашивает у офицера, можно ли воспользоваться услугами носильщика или тележечника - ведь путь от одной границы до другой неблизкий? Оставив ее решать свои проблемы, мы отправляемся дальше. Хорошо, что мы путешествуем налегке. У нас у каждой по одной сумке. Метров через 200 опять останавливаемся: наши фамилии записывает человек, сидевший в вагончике с вывеской «Государственная миграционная служба РТ». Пройдя еще какое-то расстояние, подходим к пограничному посту. Время 8:30 утра. Здесь какая-то заминка, и уже образовалась очередь. Скамеек нет, человек пять-шесть сидят кто на бордюре, кто на корточках, кто на своей поклаже в тени фуры, водитель которой ушел регистрироваться. Кого еще держат ноги, стоят. У большинства в руках внутренние таджикские паспорта. Жители приграничных районов, как Узбекистана, так и Таджикистана могут навещать родню на сопредельной территории без визы, по внутреннему паспорту и жить без регистрации в течение пяти дней. Вообще, в очереди в руках у людей такой разнобой паспортов: и бордовые внутренние, и синие заграничные, и серые биометрические. Правда, из последних пока - единицы. Солнце начинает припекать все сильнее. Вскоре фура отъезжает, подняв пыль до самых небес. Потерявшие убежище в виде этой гигантской машины, люди остаются сидеть на солнцепеке. Над входом в КПП висит знак, запрещающий курение сигарет. Войдя в помещение КПП, вижу, что здесь простаивает без дела огромный пластиковый стол с двумя длинными скамейками по бокам, которого снаружи так не хватало. Офицер пограничной службы вносит в компьютер мои паспортные данные одной рукой, другой держит у уха мобильный телефон и разговаривает с кем-то. Таджикскую таможню тоже проходили без приключений. Женщина-таможенница проверила наши декларации, спросила, нет ли на нас ювелирных украшений, и пропустила, не проверив при этом наших сумок.

Узбекская граница

Пока мы проходили пограничный, таможенный, миграционный контроль на таджикской границе и подошли к узбекской территории, прошел, примерно, час. Мы приблизились к еще одному шлагбауму, уже третьему за этот день. Тут уже стояли трое узбекских пограничников при полной амуниции: с рацией, автоматами, со штык-ножами. По их камуфлированной форме мне трудно было понять, кто из них солдат, а кто офицер. Один из них постарше взял у нас с сестрой по очереди паспорта, листал их, всматривался то в паспорта, то в наши лица. Когда изучал мой паспорт, он вдруг начал расспрашивать меня: «Где вы работаете?», «Кем вы работаете?», «Что вы делали в Швейцарии?» Он просматривал все визы на моем паспорте, и, наверное, его, привыкшего пропускать через границу одних домохозяек и многодетных матерей, смутили мои служебные поездки, совершенные ранее в дальнее зарубежье. Честно говоря, я опешила и почувствовала себя Штирлицем, которого вот-вот разоблачит Мюллер. С криминалом, слава богу, не связана, в подпольных организациях не состою, контрабандой или деятельностью, запрещенной законами стран СНГ, Евросоюза, ООН и НАТО, не занимаюсь, но по душе от такого пристального взгляда служивого прошел холодок. Но, справившись с собой, выдерживаю его тяжелый взгляд и отвечаю на все его вопросы, как можно спокойней. Не хотелось после стольких мытарств возвращаться домой с полпути. Пограничник вернул мне паспорт и разрешил идти дальше.

Это напомнило мне случай, как несколько лет назад, в Москве нас с коллегами привели в милицейский участок, когда услышали, как мы между собой разговариваем на таджикском. Одна моя знакомая рассказывала, что их за таджикскую речь задержали в Алмате, правда, затем, извинившись, отпустили. Почему нас так «любят» на просторах СНГ?! Почему нас так боятся и видят в нас потенциальную угрозу?

Может, я преувеличиваю?! Может, так и нужно служить на границе. Может, на фоне беспечности наших пограничных служб бдительность служб соседнего государства кажется нам жестокостью и предвзятым отношением к нам, таджикистанцам?! Не знаю!

(Продолжение следует)