Афганский пленник вернулся на Родину

10 февраля в Душанбе прибыл бывший заключенный афганской тюрьмы «Пули Чархи». Наша встреча с Яковом ЦОЕМ и Ширинбеком Искандаровым (также бывший узник) пролила свет на историю третьего афганского узника...

- В аэропорту в день прилета вы весьма размыто рассказали о своей работе. Кто же вы по специальности и как оказались связаны с КНБ Казахстана?

- Вообще-то я музыкант. Однажды в 60-х родные подсказали мне, что есть шахтерский поселок Красногорск под Ташкентом, где люди хорошо живут. Там добывали уран. Я направился туда и спросил, не нужен ли им музыкант. Меня оформили, обеспечили жильем, я руководил оркестром. Я общался с физиками, инженерами, шахтерами, поэтому начал интересоваться всем этим делом. Через год меня назначили директором поселка, поэтому я стал ближе к производству, вникал в процесс, начал читать литературу.

Прошло время, и я об уране знал все – как он добывается, кем был открыт. Потом меня направили в ленинградскую высшую школу, где я проучился 5 лет и ближе познакомился с производственной частью металлургии. Так у меня появилась новая профессия, я посещал многие ядерные реакторы в стране, объекты закрытого типа, подземные военные заводы.

После развала СССР я занимался тем, что делал сертификаты на металлы, проходил центр сертифицирования. Потом работал в Алматы в одной фирме на должности консультанта-технолога.

В сентябре 2006 года один мой знакомый по имени Байкабыл предложил поездку в Дубай, где познакомил с арабом по имени Ахмед, который интересовался редкоземельными металлами. Он хотел заказать красную ртуть, а я в свое время сотрудничал с питерским заводом по ее производству.

- Это та самая красная ртуть, которая используется для производства ядерного оружия?

- Вот и американцы на допросах со мной тоже спорили. Красной ртутью принято называть вещество оксистибат, которое получают за счет химического соединения трех элементов: белой ртути, красной сурьмы и семиокиси кислорода.

Никакого отношения к ядерной энергетике оксистибат не имеет. Он используется для добычи из морской воды золота, серебра, из глубинных скважин – нефти.

Не знаю, откуда появились эти беспочвенные обвинения в провозе красной ртути. В любом случае, даже оксистибат невозможно провозить в самолете. Во-первых, он может храниться только в вакууме, во-вторых, при таком количестве ртути нарушается работа навигационных радиоприборов. Американцы на допросе просили, чтобы я им формулу написал, из Вашингтона приехали люди. А эта формула в Интернете есть, в доступном пользовании.

Ширинбек Искандаров: - Помню, как нас обвиняли в провозе радиоактивных веществ. Как-то на допросе американцы каким-то прибором полностью проверяли мою кожу. Потом начальник отдела мне рассказал, что они искали следы красной ртути…

Злосчастный чек

- Яков Николаевич, есть еще одно белое пятно в вашей истории: как вы стали обладателем состояния в 300 миллионов долларов, о которых обмолвились в аэропорту?

- Все началось с той самой красной ртути. Ахмед, который был заинтересован в покупке оксистибата, нуждался в моих услугах, так как у меня была доверенность, делающая меня уполномоченным заниматься торговыми операциями по оксистибату от имени завода в Нижнем Новгороде, который имел лицензию на производство этого вещества. Ахмед, в свою очередь, сделал на меня аналогичную доверенность, по которой я стал представителем его фирмы в Петербурге.

1 килограмм оксистибата стоит $30 млн. Ахмед собирался сделать заказ на 10 килограмм. Но для такого огромного количества требовалось разрешение Министерства атомной энергии РФ, где захотели убедиться в платежеспособности Ахмеда. Ахмед мне сказал: давай выпишем чек на твое имя, ведь ты являешься доверенным лицом, и я тебя давно знаю.

- Но так дела не делаются, через частных лиц. Или это была какая-то «левая» сделка?

- Дело в том, что Ахмед не мог выписывать чек самому себе или на свою фирму. Так как я являлся официальным доверенным лицом его фирмы, он и решил выписать его на мою фамилию. Это никакая не «левая» сделка, у меня есть все соответствующие документы, доказывающие это.

- Значит, получается, вы стали миллионером?

- Можно и так сказать. Настоящий банковский чек, с водяными знаками и прочей защитой. Но потом все не заладилось. Байкабыл, познакомивший меня с Ахмедом и служивший нам переводчиком, при запахе больших денег начал вмешиваться в наши дела. Ахмед все больше прислушивался к нему, так как они были одного вероисповедания, и все меньше начал доверять мне. В общем, получилось так, что когда первая партия оксистибата на $80 млн была готова, российская сторона захотела получить первую часть оплаты. Но Ахмед отключил все телефоны, на мои звонки отвечать перестал, чек заблокировал.

В Национальном банке в Алматы и в других банках мне подтвердили – чек настоящий, но использовать его как финансовый инструмент можно только в арабском банке.

Один бывший банкир, которому я показал копию чека, порекомендовал меня человеку, который работал в КНБ Алматы. Вот вам и ответ на ваш вопрос, как я стал сотрудничать с КНБ Алматы и познакомился с другим его сотрудником Керимом Борисовичем. 20 июня 2008 года он указал мне в сопровождении его сотрудников ехать в Дубай, потому что только в ОАЭ чек имел финансовую силу. Там его сотрудники без моего присутствия пытались беседовать с Ахмедом, который заявил им, что подал на меня в Интерпол за то, что я якобы украл его деньги. Конечно, он лукавил, иначе зачем он тогда просил через третьих лиц вернуть чек?

Там же, в Дубае, мы нашли человека, который согласился обналичить эти $300 млн за комиссионную плату $600 тыс. Но Керим Борисович велел нам лететь обратно в Алматы. Уже сейчас я понимаю, что тогда он лишь хотел убедиться в том, что этот чек можно обналичить. В Алматы мне сказали, что мой вопрос решен. «Через неделю на 2 дня едешь в Кабул», - заявил мне Керим. На переговоры по редкозему с каким-то англичанином. Я звоню Хасану Отараеву (позже умер в заключении в «Пули Чархи»), которого знал давно, спрашиваю: «Не желаешь слетать в Кабул?» «Если обеспечишь финансово, поеду», - ответил он. Тем более у него была строительная фирма, и по бизнесу ему было удобно вылететь в Кабул.

Будучи в заключении я убедился в том, что меня подставили: на допросах американцы мне показывали копии документов с моей подписью, которые были только у Керима Борисовича. А потом я узнал, что и зовут его, оказывается, иначе.

Рис с гвоздями

- Тяжелые условия в «Пули Чархи»?

- Представь себе большое помещение, афганцы его почему-то называли рингом, примерно 30 метров на 10. Цементный пол, тебе выдают тонкий матрац, тонкое одеяло. Стекол в окнах нет, что летом, конечно, хорошо, но когда начинались осадки и холода, мы обтягивали оконные проемы пленкой. Сначала я был на четвертом этаже, где в нашем ринге было больше 100 человек, яблоку негде было упасть. Через 2 месяца сдружился с русскоязычными заключенными, они добились, чтобы меня перевели на второй этаж. Там и людей было поменьше, и условия лучше.

- А как было с питанием?

- Давали жареный рис в масле. Полусырой, приходилось мне его доваривать. Без морковки, приправ, зелени.

Ширинбек Искандаров: - Зато часто с камнями, стеклами и гвоздями. А еще помните, Яков Николаевич, как вас пытались отравить?

- Сначала меня как-то ночью кипятком ошпарили. Виновного потом нашли, он впоследствии сознался, говорит, что это был заказ. Потом меня часто предупреждали, что меня могут отравить, два раза даже что-то подсыпали в еду, отчего мой желудок кровоточил.

Когда меня освободили из тюрьмы, перед моим приездом в Душанбе мне рекомендовали запирать дверь в гостинице. Видно, кто-то хотел свести со мной счеты.

- Что теперь собираетесь делать?

- Буду подавать иск против правительства Казахстана, ведь подведомственная структура этого государства виновата в том, что три года я провел в тюрьме, что Хасан умер.Обращусь вМосковскую Хельсинкскую группу, буду обращаться и в европейские суды. Но прежде мне нужно восстановить документы и собрать материал. Мне сказали, что вроде бы Ахмед обижен на меня, что его эти 300 миллионов уже были обналичены. Я не знаю, правда это или нет.

- Вы не боитесь, что теперь Ахмед может предъявить вам иск?

- Я не думаю, что он станет это делать, так как он знает, что все это время я находился в тюрьме. Знает, что не я снял эти деньги, если их, конечно, действительно сняли. Но, правда, он может попытаться обвинить меня в том, что деньги якобы сняли мои люди.

Ширинбек Искандаров: - Сейчас мне тоже придется восстанавливать свои документы. А ведь три года назад я приехал в Кабул как переводчик, хотел посмотреть город. Я этого дела просто так не оставлю: буду обращаться к правительству Таджикистана. По закону любой страны, если человека задерживают по подозрению в чем-то, то держать его должны не более 72 часов. А нас вместо трех дней три года продержали! Я намерен добиваться возмещение морального и материального ущерба.