«В армии статус – это право на выживание!»

«Это рассказ бывалого служаки, а не обвинения в чей-то адрес», с такими словами начал нашу беседу Шамшод. Он отслужил один год в армии и поделился с нами своими впечатлениями.

- Шамшод, прежде чем мы начнем разговор о твоей службе, расскажи, пожалуйста, о себе. Какой вуз закончил, кем работаешь сейчас?

- Мне 24 года, окончил Таджикский Технологический университет, факультет «Информационные системы в экономике», имею специальность программист-экономист. Но, честно говоря, ничему хорошему там не учат, все зависит от тебя, твоих возможностей и желаний. Сейчас работаю бренд-дизайнером и разработчиком сайтов. Разрабатываю брендинги компаний и сайтов. Работал даже с одной из самых известных у нас в стране компанией - IRS.

- А в армию как попал? Ты же учился в университете, как-никак.

- Да, у нас была военная кафедра. Там была такая система: брали экзамен. Отличники сразу попадали на военную кафедру, а те, кто не проходил, могли «пройти» другим, понятно каким, способом. Я не смог пройти. Думал, что через год восстановлюсь и пройду. Но через год военную кафедру закрыли.

В 2008 году я окончил университет, после чего два года работал. В 2010 году мне пришла повестка из военкомата. У меня родители - честные люди. Отец сказал: «Сына, твой дедушка прошел финскую войну, Великую Отечественную. И я служил офицером в армии». На что я ответил: «Папа, ты служил в советское время, где были другие порядки и законы в армии, а не то, что сейчас у нас, в Таджикистане». Но все же отец меня потом переубедил. Я согласился, несмотря на планы открыть с друзьями свою компанию.

Назавтра я встал рано утром, оделся прилично и отправился в военкомат. В 7 часов утра я уже был там. Все ребята, что собрались у военкомата, были без настроения. Видно было, что они здесь не по своей воле. Один парень был даже в ночной пижаме, он рассказал, что его взяли с постели и не дали ему даже переодеться. Другой, улыбаясь, сказал: «Вот сейчас позвоню, приедут и заберут меня». А когда нас уже посадили в автобус, чтобы отвезти в часть, он начал плакать.

Армия раньше была гордостью, а сейчас - позор. Ловят ребят, как беглецов. Когда мы ехали в автобусе, с нами были милиционеры, которые на наших глазах разрабатывали план перехвата ребят. Составляли стратегию, говорили: «Ты будешь стоять на левой стороне улицы, ты - на правой, а я буду находиться посередине. Кто убежит – тот будет отвечать за него». То есть они заранее все продумывали.

Завели нас в распределитель. Внутри все зарешечено, как в тюрьме. Когда я проходил медкомиссию, мое зрение не соответствовало нормам. Врачи говорили, что я шучу со зрением. Я им ответил, что иду служить добровольно, поэтому пусть дадут мне разрешение. Далее обнаружили плоскостопие 3-ей степени. Главный врач сначала не разрешил, но после моих слов все же поставил свою подпись. С нами был еще один, который тоже добровольно решил служить. Так он уже заранее налысо побрился.

- А были ли еще какие-то подозрительные моменты во время прохождения медкомиссии?

- Много. Какой-то прапорщик или участковый, я не понял, кто, пришел с каким-то дистрофиком, худющий пацан, одним словом. Медсестра посмотрела на него и сказала: «Да ему же кушать хорошо надо, какой из него защитник Родины?» Прапорщик прошептал на ухо ей что-то, после этого парня взяли, то есть ему подписали все. Многие ребята стояли без настроения, подавленные. Некоторые грустно рассказывали, как строили планы, хотели что-то сделать, и на тебе – армия. Рабство!

- Что было после медкомиссии?

- Нас «пригласили» в одну комнату. Было тесно. На стенах надписи от руки, типа: «Здесь был Нодир из Душанбе» и т.п. Я тоже написал: «Шамшод, 33». Затем в разных джипах приехали командиры - полковники и подполковники, которые разбирали ребят в свои части. Здоровых на вид брали в погранвойска, других - в другие части. Посадили нас в «тангемку». Ехали минут 40 в учебный центр, где нас должны были готовить к присяге. Только мы зашли в часть, как сразу же начался прессинг со стороны солдат. Когда поднялись в казарму на второй этаж, я увидел одного солдата, который чуть ли не плакал от обиды. Потом к нам подошли парни, которые уже служили, и у нас возникла «беседа».

- Откуда? - спросил меня один с угрожающим тоном.

- Из Душанбе, - ответил я.

- Учился?

- Да.

- И что изучал? – продолжал он свой допрос.

- Экономику, - ответил я.

- Экономикаш чияй? - спросил он.

- Если не знаешь экономику, но открываешь, например, какую-нибудь фирму, завтра к тебе придут налоговики и создадут кучу проблем, - как бы ни замечая его издевок, ответил я.

После этого он от меня отстал. Начал доставать другого новобранца, который стоял рядом. Парень плакал от страха, и служаки начали насмехаться над ним.

После того, как отслужил, я уже знал, почему солдаты любят издеваться над новобранцами.

- И почему же?

- Дело вот в чем. Когда солдат служит столько времени, и каждый день одно и то же: ранние подъемы, наряды, все повторяется внутри одной части, постепенно он начинает деградировать. Становится агрессивным, и с каждым днем эта агрессия все накапливается. Когда все это переполняет тебя, ты превращаешься понемногу в психанутого. Приходит новобранец, а тебе ведь скучно и грустно, и некому морду набить, и ты начинаешь докапываться до него, например, говоришь: «Спой мне что-нибудь». Ты, может, на самом деле ничего этого не хочешь, но требуешь: «Спой. Что тебе, «западло», что ли? Вот я в свое время делал то же». Если новобранец начинает строить из себя крутого, то ты должен его ломать, потому что ты первый здесь, ты главнее. Но в любом случае и это неправильно. Потому что армия должна быть сплоченной, это ведь опора государства.

- Куда тебя отправили после присяги?

- Как я называю, «ба чулу биёбон» (к черту на рога. – Прибл.перевод). Нас обучали, но эта учеба не проходила на должном уровне. Да и организация в армии ужасная.

- Как вас кормили?

- Нормально. Не помню, чтобы я оставался голодным. Правда, к этой еде я привыкал неделю. Давали перловку и миску шурпо, чай, компот. Иногда мы украдкой брали продукты во время разгрузки. Наверное, кто-то посчитает это воровством, но для служащих - это было нормально. Когда подъезжал «КамАЗ» с продуктами, офицеры стояли и смотрели, чтобы мы не украли чего-нибудь, но мы умудрялись схватить незаметно, например, банку тушенки.

Мы же брали только для себя, то есть немного. В какой-то мере, баловались. Когда же летом привозили арбузы, мы тоже могли незаметно по одному арбузу стащить. Потом делились с ребятами, и уже у каждого солдата был не ломтик, а пол-арбуза. И все были счастливы. А на праздниках у нас всегда был плов, мясо или еще что-нибудь вкусное.

- Но ведь праздники – два-три раза в год…

- Да. Два-три раза, но это было хоть что-то. Помню, как один мой сослуживец дал мне одну грушу, когда ночью он шел с грушами к себе, чтобы спрятать. Я съел ее буквально за пару секунд, чтобы не пришлось, потом делиться с другими.

- Из-за чего возникали споры и разборки между солдатами?

- Многие драки возникали на почве местничества. Можно сказать, что местничество в армии было ярко выражено. Южане, северяне, памирцы... Вот таким образом были разделены солдаты.

Только вот я зауважал памирцев за то, что они своих не предавали. Например, был у нас старшина с юга. Вот он мучил меня. Оказывается, над ним, в свою очередь, издевался его старшина, который был из местных. И на этой почве, на почве мести, возникали всякие проблемы. Еще, как и в тюрьме, в армии драки возникали из-за «бузи» (стукачества). Если солдат хотя бы один раз на кого-нибудь «закозлит», то его до конца службы будут бить, гонять, по-всякому унижать. В армии, как и в тюрьме, статус – это право на выживание.

- А чему все-таки ты научился в армии?

- Она открыла мне глаза на реальную - жестокую правду жизни.