Сопряжение экономик

В условиях ухудшившихся отношений с Западом Россия взяла курс на сближение с Китаем. Однако пока экономическое сближение с КНР идет заметно хуже, чем политическое. Между тем Москва многому могла бы научиться у Пекина, который находится под санкциями с 1989 года, но сумел тем не менее наладить взаимодействие с Тегераном именно в ту пору, когда против Исламской Республики были введены ограничительные меры. О том, как в нынешних условиях Россия и КНР могли бы помочь друг другу в сфере экономики, читайте в статье, предоставленной «Ленте.ру» клубом «Валдай».

Стратегическое партнерство с КНР начиная с 1996-го — момента появления этой формы двустороннего взаимодействия — рассматривалось Москвой (да и Пекином тоже) скорее как геополитическое, нежели экономическое. Оно должно было стать одним из ключевых факторов нового позиционирования России в мире. Развитие привилегированных отношений с Китаем решало задачу обеспечения безопасности России на восточном направлении, предоставляя ей необходимую свободу маневра в отношениях с США и Западом в целом. Лишь наряду с этими важнейшими политическими целями предполагалось осуществить диверсификацию внешнеэкономических связей. Перспективность КНР как экономического партнера в тот период была не вполне очевидна.

Подходы к отношениям с Китаем, разумеется, изменились: его роль в российской внешней политике непрерывно росла. Но, хотя сейчас принято говорить о якобы внезапном повороте на Восток, пик политической риторики по тематике российско-китайских связей пришелся на 1990-е годы. В декабре 1999-го президент Борис Ельцин во время визита в Пекин в присутствии председателя КНР Цзян Цзэминя заявил: «Билл Клинтон вчера позволил себе надавить на Россию. Он, видимо, на секунду, на минуту, на полминуты забыл, что такое Россия, что Россия владеет полным арсеналом ядерного оружия, и поэтому решил поиграть мускулами». Далее Ельцин отметил, что Россия и Китай намерены отстаивать многополюсное мироустройство: «Мы будем диктовать миру, как жить, а не один он».

Тогда заявление Ельцина, прозвучавшее в ответ на критику США и Евросоюзом военной операции в Чечне, фактически было воспринято как курьез. Мало кто вообще воспринимал всерьез российско-китайское сближение. Представим себе, что произошло бы сегодня, если бы российский лидер в присутствии председателя КНР грозил США ядерным оружием и заявил, что «мы будем диктовать миру, как жить»...

В 1990-е в представлении западных и многих российских наблюдателей сотрудничество двух стран сводилось к торговле оружием. Впрочем, о масштабах, характере и стратегических целях российско-китайского военно-технического взаимодействия в мире имели весьма приблизительное представление. Тем не менее процесс постепенной переориентации российских внешнеэкономических связей на Восток стартовал именно тогда, но развивался с переменным успехом.

В возможность обеспечить ослабление зависимости российской экономики от ЕС и США за счет КНР в тот период мало кто верил. В 1999-м двусторонний товарооборот составлял 5,72 миллиарда долларов. Но хотя еще в середине 1990-х Москва взяла курс на формирование мощной экономической базы для российско-китайского стратегического партнерства, главной компонентой взаимной торговли оставался экспорт российского оружия. Это сейчас Китай — крупнейший торговый партнер России, а в 1999-м он уступал не только Германии, но и Украине, США, Белоруссии и Италии. Даже в кризисном 2015 году месячный товарооборот двух стран был примерно равен их годовой торговле в том же 1999-м.

О кризисном 2015-м разговор отдельный: этот год демонстрирует весьма любопытную статистику. При общем сокращении двусторонней торговли на 20 миллиардов долларов удельный вес Китая в российской внешней торговле продолжал расти (с 11,3 до 12,1 процента) на фоне падения доли ЕС (с 48,1 до 44,8 процента). То есть процесс переориентации российских экономических связей на Восток на фоне кризиса заметно ускорился. И не только «западные» санкции тому причиной: другими крупными странами, увеличившими свою долю в российской торговле, стали США и Япония.

Впрочем, происходящая диверсификация внешнеэкономических связей России за счет КНР дает лишь ограниченный экономический и еще более ограниченный политический эффект. Первая проблема — неудовлетворительный темп этого поворота. Вторая — структура экономических отношений. Нынешняя модель двусторонней торговли бесперспективна c точки зрения долгосрочных интересов как Москвы, так и Пекина. Российская роль на китайском рынке сведена к поставкам сырья; китайские же поставщики высокотехнологичной продукции поставлены в менее предпочтительное положение по сравнению с их конкурентами из развитых стран.

Что еще более важно — эта модель не решает стратегических задач, поставленных на начальном этапе партнерства. В силу исторических особенностей российско-китайских отношений экономическое сотрудничество находится в руках ограниченного круга крупных госкомпаний. В денежном выражении оно зависит от колебаний нефтяных цен, причем даже в большей степени, нежели сам российский нефтяной экспорт. Падение цен первым делом приводит к сокращению финансовых показателей российского экспорта на фоне его физического роста, а затем — к обвалу курса рубля, что, в свою очередь, вызывает еще более резкое снижение китайского экспорта в Россию. Например, в 2015-м российский экспорт в Китай сократился на 19,1 процента, а импорт из Китая — на 34,4.

Преобладание сырьевой продукции в российском экспорте создает достаточно узкую структуру взаимодействия между нашими странами. Формируемые отношения затрагивают ограниченный круг крупных компаний, в основном государственных; вопросы сотрудничества при этом политизированы и обычно решаются в ходе крайне длительных переговоров на высоком уровне. Иными словами, двусторонние экономические связи находятся главным образом в руках небольшой группы чиновников и крупных предпринимателей; необходимой системы человеческих связей, способствующих перемещению информации, идей, культурных достижений при этом не возникает.

Вне ограниченного круга компаний, работающих в сфере ТЭК и ВПК, объем знаний, которыми располагает китайский бизнес о России, устрашающе незначителен. Основным или, скорее, единственным источником информации о российской экономике служат переводы или вольные пересказы статей из американских и британских СМИ.

За исключением провинции Хэйлунцзян в КНР нет регионов, для которых связи с Россией играли бы сколько-нибудь существенную роль в развитии местной экономики. Более того, при нынешней модели развития экономических связей, предполагающей сильнейшую зависимость товарооборота от колебаний нефтяных цен, такая зависимость становится опасной. Это подтвердил еще опыт кризиса 2009 года, побудивший власти провинции Хэйлунцзян предпринять меры по диверсификации внешнеэкономических связей.

За пределами отдельных сырьевых отраслей и ВПК для бизнеса двух стран характерно глубокое невежество в отношении реальных возможностей и потенциала друг друга, недооценка и отсутствие взаимного интереса, главным образом, обусловленные недостатком информации. На фоне финансовых санкций китайские банки фактически ввели дополнительные ограничения на ведение бизнеса на российском направлении, запустили в действие дополнительные проверки российских контрагентов.

В этих условиях консервируется структура товарооборота, в которой с российской стороны преобладают топливные ресурсы, что давно воспринимается как проблема. Но и структура китайского экспорта далека от идеала, несмотря на его «высокотехнологичность», следующую из поверхностного прочтения таможенной статистики.

Значительное место в китайском экспорте занимает продукция западных брендов с ничтожной китайской добавленной стоимостью. Например, в КНР произведены 3,25 миллиона проданных в России в 2014-м iPhone общей стоимо