«Наконец-то, мы — братья». С этих слов, произнесенных папой Римским Франциском, началась историческая встреча на Кубе между двумя предстоятелями — римско-католической и русской православной церквей. После столетий взаимного отчуждения, упреков и обвинений папа и патриарх обменялись наконец братским поцелуем. Почему это событие столь важно для истории взаимоотношений двух церквей, разбиралась «Лента.ру».

Великая схизма

Православная и католическая церкви всерьез рассорились более тысячи лет назад. В основе раскола лежали причины как мирского, так и религиозного свойства. С того момента, как пала Западная Римская империя и на ее месте образовался конгломерат варварских королевств, из которых со временем выкристаллизовалась империя Карла Великого, трещина в отношениях Востока и Запада все больше расширялась. Римские епископы считали себя обладающими безусловным первенством и вселенской юрисдикцией как преемники Святого Петра, константинопольские патриархи же опирались на решение Халкидонского собора, который в 28-м правиле провозгласил приоритет Константинопольской патриархии над «ветхим Римом». С вопросами о главенстве церкви тесно сплелись проблемы власти светской и богословские разночтения. В итоге все это привело к Великому расколу, начавшемуся со взаимных проклятий и отлучений римского кардинала Гумберта и константинопольского патриарха Михаила Керулария в 1054 году и окончательно оформившемуся десятилетия спустя.

С тех пор пропасть между «папежниками и латинянами» с одной стороны и «восточными схизматиками» с другой становилась все глубже. У обеих сторон накопилось друг к другу немало претензий: одни вспоминают разграбление крестоносцами Константинополя, когда множество православных церквей были осквернены, а древние реликвии вывезены в страны Западной Европы, а также преследования православных в Речи Посполитой; другие — гонения на католиков в России в XVI-XVII и XIX веках, когда многие католические и униатские храмы были переданы православным.

Расколоть нельзя воссоединить

Нельзя сказать, что православная и католическая церковь не пытались покончить с разногласиями и восстановить единство Церкви. Хотя изначально эти попытки носили, скорее, не духовный или сакральный смысл, а в своей основе имели политическую целесообразность — возможно, именно поэтому и окончились неудачей. В 1274 году на Втором Лионском Соборе, специально созванном для примирения, Папа Григорий X заключил унию с православной церковью. Но этот союз практически сразу, что называется «затрещал по швам». Слишком разные цели преследовали те, кто ратовал за единение. И спустя три года Собор восточной церкви признал его ничтожным.

Еще одна попытка сближения произошла в XV веке. И опять же по политическим причинам. В 1439 году константинопольский патриархат, столкнувшись с угрозой османского нашествия, согласился на Флорентийскую унию с Ватиканом. «Да возрадуются небо и земля! Мир возвратился на краеугольный камень Христа: два народа уже составляют единый; мрачное облако скорби и раздора исчезло; тихий свет согласия сияет снова!» — говорилось в хартии Флорентийской унии.

Тогдашний митрополит Киевский и всея Руси Исидор был сторонником унии, на соборе он был возведен в сан кардинала и назначен папским легатом. Но в Москве Исидора, который и без того не пользовался популярностью, посадили под замок, окрестили «латинским прелестником» и осудили как отступника.

В 1453 году под натиском турок-османов пал Константинополь. В глазах русских людей это стало закономерной карой за вероотступничество. Спустя шесть лет русская церковь соборно изменила порядок избрания митрополитов — отныне он с согласия князя Московского избирался собором русских епископов. И следующий предстоятель, Феодосий, уже носил титул Митрополита Московского и всея Руси. Это на первый взгляд незначительное изменение титулования было очень важным как с религиозной, так и с политической точек зрения. Русская церковь фактически стала автокефальной, а Москва начала восхождение к статусу «Третьего Рима».

Православный самодержец — католический магистр

При папском дворе идею соединения церквей, тем не менее, не оставили. Следы попыток вернуть «восточных схизматиков» под руку римского понтифика сохранились до сих пор в виде многочисленных униатских церквей, признающих власть папы, но совершающих богослужения по византийскому обряду.

Следующая серьезная попытка восстановить единство православия и католичества относится уже к началу XIX века, когда в России правил император Павел I. В результате его своеобразной внешней политики сложилась парадоксальная ситуация: православный русский самодержец согласился на просьбу рыцарей Мальтийского ордена принять над ними покровительство и стал великим магистром этой католической организации. Избрание Павла на этот пост не признал Ватикан. Чтобы как-то снять возражения Рима, император — неизвестно, насколько всерьез, — задумался о соединении католицизма и православия. Папа Пий VII идею одобрил, но вскоре Павел скончался от апоплексического удара табакеркой в висок, и его мечтания так и остались историческим курьезом.

В самой православной церкви все последующие годы велся спор о том, кем же все-таки считать католиков: еретиками, исказившими Символ веры, или раскольниками, отошедшими от православия. Даже ведущие богословы не могли договориться: если святитель Филарет Московский утверждал, что «земные перегородки до неба не доходят» и что никакую церковь, верующую в Иисуса Христа, нельзя называть ложной, то святитель Игнатий (Брянчанинов) полагал, что «благодать Божия отступила от папистов; они преданы сами себе и сатане».

Скромное обаяние экуменизма

Однако к середине XX века, после многочисленных потрясений, двух мировых войн и широкого распространения атеизма церковные страсти поулеглись. В 1965 году на Втором Ватиканском Соборе католической церкви была принята совместная декларация папского престола и константинопольского патриархата, в которой торжественно объявлялось о взаимном снятии анафем, провозглашенных еще в 1054 году.

Не осталась в стороне от этого процесса и Русская Православная Церковь. Основным «контактером» со стороны Московского Патриархата был митрополит Никодим (Ротов). Он неоднократно ездил в Рим. Во время одного из таких визитов, когда Никодим прибыл на годовщину интронизации папы Иоанна Павла I, во время аудиенции у понтифика у митрополита внезапно остановилось сердце. Пошли слухи о том, что Никодим по ошибке выпил кубок с ядом, предназначавшимся для Иоанна Павла? тем более что папа также скончался менее чем через месяц.

Так или иначе, но следующий раунд церковных переговоров по сближению состоялся только четверть века спустя. В 1993 году в Ливане прошло заседание Смешанной международной комиссией по богословскому диалогу между Римско-Католической и Православной Церквями. По его итогам было принято специальное заявление, которое еще называют «Баламандским соглашением» с Ватиканом. Этот документ никогда особенно не афишировался, но и не скрывался. Текст, в котором РПЦ и Ватикан «взаимно признают друг друга в качестве Церквей-сестер», завизировали представитель Московского патриархата, а также представители девяти поместных православных церквей.

Декларация заключала в себе большие уступки с обеих сторон православного-католического диалога. Католическая сторона отказалась, например, от прозелитизма среди православных и «экспансии за счёт Православной Церкви». Православная церков, в свою очередь, принимала существование Восточных католических церквей, сама активность которых для Православной церкви являлась камнем преткновения. Наконец, уступкой обеих сторон был взаимный отказ от исключительности — признание, что и Католическая церковь, и Православная церковь являются носителями спасения, а достижение единства «не может быть ни поглощением, ни смешением, но встречей в истине и любви». Тем не менее, как отметил в мае 2006 года Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, этот документ «так и не стал для католиков препятствием для насаждения унии и продолжения экспансии на восток». В общем, противоречия, и взаимные обвинения были, по-прежнему главной причиной отсутствия контактов на высшем церковном уровне.

Нынешняя встреча Патриарха Московского и Всея Руси Кирилла и папы Римского Франциска состоялась в момент, когда христианству — в равной степени и западному, и восточному, — угрожают многочисленные опасности, не последней из которых является жесточайшее преследование на Ближнем и Среднем Востоке. Понятно, что не то что об объединении церквей, но и о сближении их позиций по вопросам литургическим и богословским речи не идет, но сам факт того, что впервые за тысячу лет предстоятели русской православной и римской церквей, обнявшись, назвали друг друга братьями, уже вселяет надежду.