Н. Максум: Долгий путь к признанию

Об известном государственном деятеле республики, первом председателе ЦИК Таджикской ССР, Герое Таджикистана Нусратулло Максуме сказано немало. Но как бы часто мы ни приводили сухие факты из жизни и деятельности известных людей, они никак не могут отразить их внутренний мир, судьбу, судьбу их родных и близких. «АП» предлагает отрывки из воспоминаний дочери Нусратулло Максума - Хосият Максумовой, записанные внучкой Героя, Бахринисо Кабиловой.

Когда я начала заниматься женскими устными историями, меня вдруг осенило, что я под этим предлогом могла бы взять интервью у своей мамы – Хосият Максумовой, которая никогда до этого никому ничего не рассказывала о трагическом периоде в ее жизни. Думаю, что она боялась всколыхнуть ту боль, которая поселилась с того времени в ее сердце и иногда возвращала ее в тревожное прошлое. Моя мама – дочь репрессированного. Ее отец, мой дедушка, был первым председателем ЦИК Таджикской ССР, известный государственный деятель Нусратулло Максум.

В 1937 году, когда дедушку арестовали, маме было 11 лет. Как потом выяснилось из ее рассказа, она помнила этот период своей жизни до мельчайших подробностей.

Воспоминания мамы:

- Детство у меня прошло очень хорошо. Мы с братом Акбаром росли вместе. В 1933 году переехали в Москву, жили в Доме правительства на Набережной. Я ходила в школу имени Белинского.

До 1937 года все у нас было нормально, в 37-м году у нас родился братик Музаффар, в том же году арестовали папу.

Это случилось 12 июля. Мы всей семьей отдыхали в Подмосковье в Тетьково. Помню, после обеда приехали трое на «газике» и забрали отца. Когда папа уезжал, он поцеловал нас. Мама спросила: «Что мне теперь делать одной с детьми?», на что папа ответил: «Продолжайте отдыхать, я поеду в Москву, все выясню, ведь я ни в чем не виновен, и вернусь обратно к вам».

Это были последние слова моего отца к нам, я до сих пор не могу их забыть и буду помнить, пока живу. Тогда мне было 11 лет, Акбару 8, а младшему – Музаффару – 54 дня.

8 сентября того же года приехали к нам домой, забрали маму с братиком. Меня с Акбаром повезли в разные детские дома. Через несколько дней маму отпустили, поскольку на руках у нее был грудной ребенок.… 4 декабря 37-го маму забрали вновь и после этого мы маму не видели несколько лет. В апреле 1938 года мой старший брат Мунавваршо, Акбар и я вернулись в Сталинабад (Душанбе). Мы жили у старшей сестры Мухаррам до 1944 года.

Я много раз писала письма на имя руководства страны о том, что моя мама ни в чем не виновата, что она неграмотная, просила ее освобождения. В начале декабря 43-го получила ответ, что вопрос об освобождении моей матери решается. Я решила поехать к маме.

Мама была в Мордовии, в Темниковских лагерях. И я, 18-летняя девчонка, в разгар войны, поехала туда. У меня было свидание с мамой. Я была с мамой целую неделю. Все эти дни она тихонько грустно напевала, обращаясь к маленькому Музаффару:

Биё бачачон,

Акнун меравем.

Ба Ватани худ,

Хамро меравем.

(Пойдем, мой сыночек,

Скоро домой.

К себе на Родину,

С тобою, родной).

Документы мамы еще не были оформлены, и она настояла на том, чтобы я в первую очередь забрала Музаффара и вернулась с ним домой. «А я, как придут документы, сама как-нибудь доберусь», - сказала она.

Мой брат находился в детском доме недалеко от мамы. Когда я зашла к детям, воспитательница сказала: «Дети, издалека к одному из наших ребят приехала сестра, как вы думаете, чья это сестра?».

Тут мой брат, не зная меня, ведь он никогда меня не видел, побежал ко мне со словами: «Это моя сестра, моя сестра». Все расплакались…

Снова вместе

В мае 1944-го приехала мама. Каждый день я выходила на вокзал встречать ее, а в тот день проспала, и она пришла сама. До этого в письмах я ей писала, как нас найти, и она нашла нас. Мама сделала все возможное, чтобы мы получили образование.

В 47-м я окончила пединститут, в 48-м Акбар – сельхозинститут. Год спустя я вышла замуж.

- Возвращаясь к Вашему детству, Вы не могли бы подробнее рассказать о дедушке?

- Он был очень простой, скромный человек. Был строгим и в то же время мягким. Никогда ни папа, ни мама нас не били, не ругали. Нас воспитывали в таком духе, что мы, глядя в их глаза, знали, что нам можно делать, и что – нет.

- А Вам кто-нибудь говорил, чтобы вы отказались от своей фамилии?

- Да, еще до замужества, были такие люди, которые «советовали» нам отказаться от фамилии отца. Но, ни я, ни мои братья не сделали этого, а, напротив, с гордостью носили его имя. Я знала, что отец ни в чем не виновен, и придет время, когда его оправдают. Так и получилось. В 1957 году, через двадцать лет, его реабилитировали.

Однако я считаю, что настоящая реабилитация была в 1991 году, когда впервые торжественно отметили 110-летие со дня рождения моего отца. В Гарме у него на Родине провели торжественное собрание и открыли памятник отцу, в Душанбе провели торжественное собрание, посвященное Нусратулло Максуму.

Нашей семье пришлось многое пережить. Но, несмотря на все трудности, мы выросли порядочными, честными людьми, такими, какими хотел видеть нас наш отец – Нусратулло Махсум.

Записала внучка Нусратулло Максума - Бахринисо КАБИЛОВА, кандидат исторических наук, ученый секретарь ИИАиЭ им. А. Дониша АН РТ.

P.S. Это интервью было записано мною в 2001 году, а спустя несколько лет, в дни празднования Дня национального примирения в 2006 году в Раште, Нусратулло Максум получил истинно всенародное признание – президент Эмомали Рахмон открыл бюст моему дедушке на его родине и огласил указ о присвоении Нусратулло Максуму высшей награды Родины – звание Героя Таджикистана.

Мы счастливы, что наша мама дожила до этого великого события, что лично получила награду отца - Звезду героя Таджикистана из рук президента. Через несколько месяцев мамы не стало….

Нусратулло Максум с детьми – Хосият и Акбаршо. 1932 год.